Первые сорок дней после рождения ребенка считались наиболее опасными как для него, так и для его матери. В этот период новорожденный и его мать были еще очень слабыми и подверженными различным заболеваниям. Не зная причин многих болезней, люди объясняли их тем, что на ребенка пал дурной глаз. В народе была выработана целая система предохранительных мер, якобы способных предохранить от сглаза. Считалось, что способностью сглаза обладал любой человек, поэтому глядя на ребенка нельзя было хвалить его, говорить, что он красивый, здоровый. Если же при ребенке произносились похвальные речи, непременно следовало добавить куз теймэhен - "как бы не сглазить" и при этом три раза плюнуть на него. Важное значение имел цвет той или иной вещи. Способными отвлечь дурной глаз считались красный, черный и белый цвета, как наиболее яркие. Запястье ребенка перевязывали красной ниточкой, к волосам прицепляли кораллы, на лоб мазали красную краску. Лоб и брови ребенка обмазывали сажей. Лечили от сглаза наговоренной водой, а также водой, смытой с дверной скобы и оконных рам; окуривали дымом от сожженной душицы, можжевельника, березовой чаги.

На 3, 7 день после рождения ребенка, устраивали торжество в честь рождения ребенка. Называлось оно по-разному: кендек сэйе - чай в честь пуповины, еп сэйе - чай ниток, бэпэй сэйе - чай в честь младенца. Приглашались только женщины, чаще пожилые, человек 10-12. Гости приносили угощения, масло, сметану, различные сладости и печености. После трапезы им раздавали мотки белых ниток, заранее приготовленных роженицей. Иногда вместе с нитками давали нагрудники кукрэксэ, кисеты янсык, колечки, лоскутки ткани. Перед уходом все произносили благопожелания.

Башкиры, как и многие другие народы, не могли представить, что человек мог существовать без имени. Имя - его вторая, духовная суть, поэтому ребенку сразу давалось, хотя и временное, имя. Сразу же, приняв ребенка, повитуха обвязывала запястье младенца какой-нибудь ниточкой и, заворачивая в пеленки, нарекала его именем. Новорожденный получал йургэк исеме - пеленочное имя. Постоянное имя ребенок получал только после чтения муллой молитвы "азан".

Пока роженица лежала в постели, родственницы и соседки приходили к ней с поздравлениями и каждая приносила что-нибудь съедобное для нее кустэнэс: масло, хлеб, чай, блины и прочее. В народе говорили: Балалы кешене ашатhан, сауаплы булаhын" ("Накормишь роженицу - будешь благословенна"). Если взрослые не могли прийти сами, они отправляли с гостинцами для роженицы своих детей.

Как правило, будущая мать вела обычный образ жизни, но для нее существовал ряд привилегий и запретов. Все капризы беременной относительно еды должны быть исполнены, чтобы не отразиться пагубно на ребенке. По мере возможности старались не перегружать женщину физической работой, оберегали от нервных потрясений. Существовали и запреты магического характера. Например, запрещалось крутить жернова, чтобы пуповина не обмоталась вокруг головы ребенка; садиться на кадку, иначе не будет выхода ребенку, смотреть на уродливых людей и, наоборот, нужно разглядывать красивых, чтобы ребенок был похож на них.

С началом родов приглашали повитуху кендек эбей, которая входила в дом к роженице с молитвами.

Родившегося ребенка подхватывала бабка и перерезала ему пуповину. Отсохшую пуповину не выбрасывали. Она была плотью ребенка и должна была охраняться также, как сам ребенок, его ногти, волосы, послед. Послед ребенка считался частицей ребенка и обряд захоронения последа был как бы имитацией погребения человека: послед обмывали с молитвами (3, 7 или 40 раз), заворачивали в 3-5 слоев в белую ткань улан арты кэфене - саван для последа, перевязывали ниткой и закапывали в укромном месте. Захоронение последа осмыслялось как средство, обеспечивающее жизнь и благополучие ребенка. Перерезав пуповину, бабка обмывала новорожденного теплой водой, правила ему головку, заворачивала в пеленки йургэк из старой рубахи отца или матери, поэтому часто эти пеленки назывались иске - старье. Считалось, что старая одежда могла перенести на ребенка лучшие качества человека, носившего эту одежду.

Все свадебные торжества белорусов можно разделить на три этапа: предсвадебные ("запыты", сватовство, помолвка), свадебные (венчание и свадьба) и послесвадебные (пироги и "медовый месяц").

Время проведения свадеб было не произвольным, а строго определено. Проведение свадеб строго запрещалось во время постов, а также в период с 7 по 21 января ("крывыя вечары", в это время игрались только "волчьи свадьбы"). Наилучшим временем считалось время после уборки хлебов, а также во время зимнего мясоеда (от Крещения до Масленицы). Но и в эти двухмесячные периоды время для проведения свадьбы определяли в соответствии с фазами луны. Наиболее благоприятным считалось время "маладзiка" и полнолуния. Во время подготовки и проведения свадеб учитывали бесконечное множество примет и суеверий, которые выполняли роль предсказаний на будущее. Например, бывали случаи, когда сваты возвращались домой, если им дорогу перебегала черная кошка или заяц. А если конь начинал бить копытом, то в этот день даже не думали отправляться со двора.

В свадебных обычаях и обрядах белорусов отражались формы семьи, правовые нормы, моральные ценности и идеалы, а также постоянные контакты с соседними народами. Белорусская национальная свадьба – глубокий колодец мудрости, таинственности, глубокого почитания тех ценностей, что оставили нам предки. Всю белорусскую свадьбу условно можно разделить на несколько частей: сватовство, предсвадебные обряды, сама свадьба (застолье проводилось первый раз в доме молодой, во второй раз – в доме молодого), послесвадебная обрядность.

Признаком начала свадьбы являлась выпечка каравая. Каравай пекся и в доме жениха и в доме невесты, чаще всего только замужними женщинами, а незамужние девушки его украшали. Старшая каравайница просила у родителей молодых благословления перед каждым действием выпечки. Также весь процесс сопровождался песнями, которых было великое множество: - Старшая каравайніца
Не ў бяседзе сядзела,
Па пасаддзю хадзіла,
Кветку-каліну ламіла,
Каравая радзіла.
Очень часто на каравай молодой сверху прикреплялась утка из теста, а на каравай молодого – гуся, вокруг этих фигурок клали яйца – символ деторождения у белорусов.

Перед отъездом из дома жениха хлопот хватало всем. Юноши и девушки из дружины молодого украшали брички, фурманки, тарантасы (в зависимости от местности и социального положения семьи). Особенно яркой была первая повозка, в которой ехал жених. Дугу оплетали хвоей (ветками ели, сосны, можжевельника), а сверху прикрепляли несколько разноцветных лент. Ленты были белого (в тон одежды невесты, как символ целомудрия и невинности) и красного (как символ перехода, перерождения, нового статуса) цветов. Главным атрибутом композиции украшения были колокольчики: посередине большой, по краям - меньше. Праздничный перезвон колокольчиков извещал жителей окрестных деревень об очередном праздничном событии, а кроме того, уничтожал любые чародейства и очищал путь от всякой скверни.

Очень важной традицией являлась традиция прощания невесты со своими незамужними подругами – «суборная субота». Чаще всего этот обряд совершался в субботу накануне свадьбы. Подружки готовили свадебный головной убор невесты – венок, также плели украшения из цветов для себя и друзей молодого. Перед тем, как приступить к работе, девушки обязательно просили благословления у родителей невесты. Особенно внимательно и скрупулезно начинали плести свадебный венок, потому что по народным суждениям от этого зависела судьба невесты. Девушки старались сплести венок ровным, круглым, тугим и ярким. Жених с друзьями приходил обычно под вечер, но в дом не заходил, а останавливался в сенях. Шафер передавал от жениха невесте подарки, и только тогда жениху разрешалось войти. Девушки прикрепляли жениху к шапке веночек из руты или из бумажных цветов, после чего жених должен был выкупить невесту у ее подруг, для чего давал им по несколько копеек. После этого молодые обходили вокруг стола три раза (весьма часто в свадебных традициях белорусского народа фигурировало число три). Весь вечер в доме не смолкали песни и пляски. Реже такие же вечера проводились в доме жениха, так называемые мальчишники.

С момента сватовства для семей жениха и невесты начинались постоянные хлопоты. В скором времени, семьи жениха и невесты собирались на «заручыны» (замовіны, вялікія запоіны, лад), где велись окончательные разговоры о дне свадьбы, о количестве гостей и т.д. На «заручынах» невеста делала подарки своякам жениха, а жених – невесте. В этот день к невесте приходили ее подружки и откусывали хлеб, чтобы быстрее замуж выйти. На этом же празднике очень часто молодых отводили в камору, где они могли побыть вдвоем. Также между молодыми существовала традиция на «заручынах» — обмениваться медными колечками. В Минской области была популярна традиция, когда на «заручынах» присутствовали только женщины: своячки невесты и жениха, их крестные. Будущие невестка и свекровь обменивались подарками.

Сватовство совершалось обычно во вторник, четверг и субботу. В сваты ходили компанией в три-пять человек. Чаще всего родной и/или крестный отец, дядя, брат жениха, иногда его мать или другая близкая родственница, очень редко – сам жених. Если сватались к невесте, которая жила в той же деревне или городе, где жениха все знали, то он не присутствовал на сватах. Отказ сватам хоть и не считался большой бедой, но был очень неприятным моментом для семьи жениха. По этой причине старались как-то заранее рассмотреть отношения между молодыми людьми, отношения обеих семей, чтобы предвидеть исход обряда сватовства. На Витебщине перед тем, как идти свататься, на ночь клали во двор кусок хлеба: если хлеб был целым – это предвещало хорошее сватовство, а если его погрызли мыши или другие животные – обряд откладывали на более благоприятное время. На территории Полесья перед обрядом сватовства проводили еще один обряд: «пасылалі ў пярэпыты», чтобы быть уверенными в том, что родители невесты настроены дружелюбно и примут посланников жениха. Сваты приносили с собой и угощения: водку, каравай, мед и т.д. Если девушка замечала сватов, то тут же уходила в другой дом или на улицу, откуда ее приглашали после достижения согласия с обеих сторон и обсуждения деталей. Очень распространенной на территории Беларуси была традиция, согласно которой просили сначала руку старшей дочки, если их в семье было несколько.

Большие праздники у марийцев связаны с земледельческим циклом работ. Содержание их во многом определялось религией. Самым массовым, наиболее значимым был весенний праздник агавайрем, или агапайрем. Первоначально он проводился перед пахотой. Под влиянием обычаев соседних народов его сроки передвинулись к лету и были приурочены к концу сева. Он призван был обеспечить хороший урожай. Собравшиеся в священном месте, разложив принесенное угощение, обращались к богу с просьбой дать урожай, благоприятствовать в приплоде скота, в разведении пчел. Кусочки еды бросали в костер. Моление заканчивалось совместной трапезой и игрищами. В местах проживания марийцев с башкирами и татарами агапайрем слился с сабантуем, переняв его увеселительную часть с состязаниями, конными скачками, играми. Перед сенокосом проходило двухнедельное моление в роще с жертвоприношениями овцы, коровы, коня и птицы. В первый день перед молением проводили обряд су рем - изгнание духа-шайтана. Молодые мужчины обходили дворы под звуки тре-щеток и барабанов, ударяя по заборам и стенам домов прутьями и плетками. Им выносили угощение. Своеобразный праздник урожая (угин-де пайрем) проводили после уборки ржи. В каждом доме готовили кашу, блины, пекли пироги и хлеб из зерна нового урожая, ожидали в гости родственников и соседей. Ставя перед ними на стол кашу из нового зерна, смолотого на ручных жерновах, произносили благопожелания в адрес духов-предков. Благодарственную молитву приносили "хозяину овина", угощаясь блинами после коллективной (в виде "помочей") молотьбы. Осенний забой скота заканчивался праздничным вечером (шыл кас). Близкие люди собирались на угощение после отела коровы. В отдельных деревнях, где население прошло через обряд крещения, справляли христианские праздники: Пасху, Троицу и др. На Масленицу (Уйарня) - в основе языческий праздник - устраивали коллективные катания на санях с близлежащих холмов. Языческие верования оказались глубокими, древние обряды были приурочены к христианским праздникам. В годы советской власти в марийской деревне внедрялись новые праздники. Кроме общепринятых революционных праздников, разрабатывались сценарии торжественных церемоний посвящения в колхозники, проводов в армию или встречи воинов после службы. В школах устраиваются вечера для выпускников. В учебных заведениях и в семьях встречают Новый год. Торжественно и празднично проводят День урожая. Некоторые яркие моменты традиционных обрядов, лишенные религиозной окраски, включаются в новый быт.

Первые поселения на новых землях основывались, как правило, группами родственных семей. Такая группа селилась несколькими дворами на земле, взятой у башкир-вотчинников в аренду. В договоре обозначались границы участка, перечислялись права поселенцев, называлась условная штата. В одном из типичных договорных документов начала XVIII в. говорилось, например, о праве припущенников-марийцев землею "владеть, пашни пахать, хлеб сеять, в лугах сено косить, в лесах бревна и дрова рубить, лубья снимать и хмель щипать, бобров и выдр и другого всякого зверя и птицу побивать; також в тех местах рыбу ловить и дупленницы искать и другим всем употребляться...". "А оброку давать на год по пяти куниц, да по два батмана меду...". В качестве платы за землю предусматривалось долевое участие в выплате ясака, несение дорожных (ямских) повинностей, денежный или натуральный оброк в пользу вотчинников. Припуск мог со временем переоформиться в "вечное владение". Но в большинстве случаев земельные права были обретены марийцами лишь при Генеральном межевании, проведенном царской администрацией в XIX в. С перестройкой и разрастанием деревень, а главное - с экономическим расслоением крестьянства и ослаблением кровнородственных отношений замкнутость деревенских обществ нарушалась. Получив землю в собственность, местные жители могли сдать в аренду отдельные участки приезжим марийцам, а также русским, чувашам, татарам-кряшенам, мордве и даже допустить их поселиться в своей деревне. Особенно часто такие факты имели место на северо-западе Башкортостана. Марийская община XIX - начала XX в. характеризовалась как соседская, но в быту большую роль продолжали играть родственные отношения. Были стойкими обычаи трудовой взаимопомощи (у ма, вума), когда родственники помогали друг другу во время сенокоса, жатвы, обмолота хлебов, при постройке дома. Обязанностью родных было участие в свадьбах, больших поминках с внесением своей доли расходов. Марийская община отличалась глубокой связью с религиозной и обрядовой сферой жизни.